markovskaya1: (Default)
[personal profile] markovskaya1
 

Роман наш пишется медленно. Геннадий Анатолиевич назвал его «вязким, как соус Болонезе».  Но мы - люди дела. Сказали роман, значит роман.

 

http://markovskaya.livejournal.com/61873.html

 

- начало тут.

 

 

Главы из романа «Вальдшнеп из Шауляя»

(рабочее и крестьянское название)


Часть 4. Гвидонус.


Наступил тот момент в сражениях, который больше всего нравился Филу – перерыв на обед. Сняв мощную доху и стряхнув с неё трупы красноармейцев, он приказал могучей Степаниде их убрать, после сделал заказ: «Достаточное для меня количество вкусной еды», значительно глядя на копию вкусной картины фламандцев - битый тетерев, убиенный заяц, фрукты и вино.

Гвидонус же, чувствовалось, был злой – заклинивший батарейный затвор был занозой в его настроении. Он огляделся, а увидев, присмотрелся, потом рассвирепел и разорался, что «пока мы все гибнем в боях с мужепёсами, эти пёзды нащипали целую кучу какой-то мягкой дряни!», когда же девушки робко (они боялись Гвидонуса во злобе) отвечали, что «Это же для перевязки ваших ран, мужчины», Гвидонус побагровел, как сильный раствор марганца и вообще вошёл в ярость: «Вы представляете, господа?! Они думают, что в нас могут попасть эти плугодержатели?!» И разогнал повизгивающих «этих пёзд» в комнаты для свиданий, положенные в этом доме по статусу.



Вступил         Фил:

- Геннадий, ну, нельзя же так, с боя в ругань. Да, и кто же нам подаст теперь на стол. И вообще…

Это «вообще» было сказано со своеобразной мужской лукавинкой, с такой же валентностью, как последнее слово в «Хм… А она ничего», то есть, подразумевающее прыжок на самку. Но на «вообще» Гвидонус не клюнул – в присутствии Марковской он ей не изменял. С этим у него было строго. Но, сказал:

- Да, чёрт с ними, с этими сёстрами членосердия, - и позвал, - эй, замлевшие! Давайте-ка сюда и начинайте метать икру на скатерть! (собирать на стол).

Девушки, успев причесаться и напудриться, начали ставить на стол соусы, канделябры и разные хлеба.

Произошёл процесс рассадки и предобеденного закуривания. Ещё не окрепший от болезни и уставший от частого прицеливания Воркунов, прилёг на кушетке римского стиля, а возле него присела «Ласковая» и принялась выпиливать маникюрной пилочкой чёрточки на прикладе – количество поражённых врагов.

Шура Фридман, чудом избежав смертоубийства, почувствовал надобность в продолжении рода: «Подстрелят ещё не за хвост собачий, а нас, Фридманов, с гулькин пёс», и как следствие – в излиянии семени, отметив себе, что все служащие для этого мероприятия девушки заняты нужным, вороньими кругами начал приближаться к «Ласковой».

Круги сопровождались паузами – так Шура обращал на себя внимание. Он резко останавливался и вдруг становился патетически исполненным, как бы «стоял он дум великих полн», потом, спирально приближаясь, вновь стопорил ход, смотрел в окно на вид , шептал явственно: «Божжже-ж ты мой! Красота-то какая!» и лживые слёзы эрзац-романтика легко стекали по ещё ни разу не бритой щеке ополченца.


Поплакав сколько надо для драматургии, Фридман продолжал движение, в это раз он выбрал образ конкистадора, этакого завоевателя «той стороны Ойкумены» - набычился, смотрел исподлобья и для решительного вида выдвинул челюсть.

 

«Пусть, - думал Фридман, - смотрят на меня и думают: «Вот, стоит солдат и хищник, упрямо достигающий своего Эльдорадо».


Но все, кто взглянул на Фридмана подумали так «Вот, стоит Шурка Фридман, который какого-то хера выпятил челюсть».

 

Королёв, так тот вообще удивился этому замысловато перемещающемуся персонажу: «А кто этот, мммм… половозрелый?» говорили его жесты и взгляд. «Есть такой», значительно кивнул Гвидонус. «Да, есть такой», поддержала Марковская и сделала движение лицом, как бы добавляя «Губастенький-бровастенький, молоденький такой».

 

Павлов тот был конкретней - прицелился правым указательным «Расстрелять. Но! (указательным жёстко в небо) Похоронить с салютом (вверх раскрывающими от запястья пальцами он изобразил фейерверк. А может и брызги от шампанского, которое он бы запросто выпил на фридмановых похоронах)».

Фил же, любитель всего размеренного и основательного, был против расстрела: «А осечки? А промахи? Может проще – шею свернуть? Вот так» и принялся скручивать французскую булку в том месте, где посчитал у неё находиться шея. Шею продукту галльских хлебопёков он скрутил сноровисто, оторвал «голову» и откусил от макушки. То, что булка вкусная, было видно по
Филу.


Между тем, Фридман приблизился к Воркунову и «Ласковой», и по намёткам на прикладе понял, что будет иметь дело не только с физически сильным Воркуновым, но ещё и с чрезвычайно метким стрелком. На дереве винтовки кроме встречающихся в большом количестве одиноких штрихов, часто присутствовали буквы «Х», и нередко, да-да, господа! буквы «Ж». Мастер-класс! А? Одной пулей троих! Что? Да не единожды!

На Фридмана эти значки подействовали так же, как на стоящий член вода из проруби – «и он опал в своих желаньях, хоть неги чресельной алкал», как бы издеваясь над всякими романтическими «сосу-сосу» описал бы его состояние Гвидонус, если бы понимал, что вокруг происходит, и перестал бы целовать выше локтя руку Марковской.

Действуя уже только по инерции, Шура приблизился к «Ласковой» и, чтобы отвлечь её от этого боевого рукоделия, начал шумно вздыхать, бормотать галантное «Война, блядь, …меня, мальчишечку…, чую …, а я так и никогда, … толику любви,…йоту наслаждения, … Вы же кладезь аравийский – вокруг жара, а в Вас влажность и глубина»

 

На словах, характеризующих конструкцию женского, Шура начал смелеть, и говорил уже вполголоса, а не шёпотом с придыханиями. Тогда «Ласковая» начала возмущаться: «Тише же! Андрюша же!» и задрыгала на возжеленца ножкой в чулочке. Фридман в ответ обиделся, ушёл за фикус и на всякий случай сделался странным.

 

Часть 5. Марковская.

 

Как Фридман появился в отряде, все еще оставалось тайной. Фил по-простому предполагал, что юный Александр, пленившийся романтикой военного театра, сбежал из гимназии.

 

- Вам бы, йуноша (Фил так обычно и произносил – йуноша!), лишь бы азов не учить!..» - и была в его словах самая, что ни на есть отеческая нота.

 

Фил вообще нрав имел добрый, нескандальный, иные склонны были упрекать его в бесхарактерности, но грубо ошибались. Внешность рисовала нам добряка и отчасти даже увальня, тогда как мало кто знал, какой силы дух заключен в этой обширной грудной клетке. В боях за Светлое Феликс демонстрировал исключительную храбрость и несгибаемость.

 

- А ведь азы, йуноша, как бы вам пригодились! Ведь мирное время рано или поздно наступит! И что?.. А вот что!.. Вам тяжело придется, Александр. Стреляете вы плохо, портянки наматывать не обучились, едите за троих… И к этому, совершенно ничего не понимаете в логарифмах!..

 

Фридман честно не знал, для чего в его жизни, все еще таящей сюрпризы и открытия, быть логарифмам. Все, что его интересовало в данную минуту, находилось в обозримом пространстве, беда только, что не всегда было достижимо. Но он полагал, что это – дело времени.

 

Одновременно со Степанидой, внесшей в залу пироги с вязигой и стерлядкой, появился и Павлов, выходившие доселе проверить посты.

 

- Стеша! Подавай-ка перемену, да зови из покоев Алексея Евгеньича. Полагаю, будем кутить!

 

Степанида вроде метнулась сперва, но потом, словно опомнившись, уравновесилась, опустила блюдо на стол, вытерла руки о живот, и сказала:

- А что, Александр Юрьевич, никак война окончилась?..

- Нет, ма шер. Увы. Но – передышка! Будем ждать секретного донесения из штаба Светлого. А до того времени – шампанское, карты, женщины…

 

При слове «карты» Гвидонус встрепенулся. Он был отменный игрок, слава о его победе на ломбере гуляла по всем фронтам. Говорили даже, что он как-то попал из-за своей страсти на гарнизонную гауптвахту. Выйдя оттуда с золотым «Брегетом», справедливо рассудил, что неволя ему претит, и ушел воевать. Воевал Гвидонус смело, даже яростно, ровно так, как диктовала ему его порывистая и энергичная природа.

 

Гвидонус подозвал милашку Жужу и стал говорить ей на ухо что-то такое, от чего она вдруг залилась краской и часто-часто закивала головой. Марковская сурово поджимала губы, но не вмешивалась. Она уважала чужие свободы.

 

Неспешным шагом вошел Королев, переодевшись к ужину в изысканное платье, слегка диссонирующее с общей закопченной обстановкой, но никто не удивлялся – Алексей Евгеньевич был изрядный франт.

 

- Добрый вечер, господа. Консоме в обед был чуть теплым… Александр Юрьевич, какие новости?..

- Хорошие, Алексей, бьютифул просто, какие новости, - Павлов потирал руки и широко улыбался, - передышка. Неприятель озирается, считает потери. Мы пьем шампанское до спецраспоряжения из Штаба.

 

-  Прекрасно.  Степанида, вы бы поторопились с напитками.

Степанида, тащившая здоровенный самовар, недовольно скривилась.

 

Внезапно раздался мерный гул. Он нарастал, но неявно, а так, словно бы шмель приближался к уху от старой кривой яблони, но пока с самой ее кроны.

 

- Ой, что это? Вы слышите это? – Жужу нервно повела плечиками. Косая Фрида выронила половник и распахнула рот. Степанида задом ушла в темные покои.

 

Все замерли и обернулись на дверь.

 

 



 

 

 

From:
Anonymous( )Anonymous This account has disabled anonymous posting.
OpenID( )OpenID You can comment on this post while signed in with an account from many other sites, once you have confirmed your email address. Sign in using OpenID.
User
Account name:
Password:
If you don't have an account you can create one now.
Subject:
HTML doesn't work in the subject.

Message:

 
Notice: This account is set to log the IP addresses of everyone who comments.
Links will be displayed as unclickable URLs to help prevent spam.

March 2014

S M T W T F S
      1
2 345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031     

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Oct. 17th, 2017 12:22 am
Powered by Dreamwidth Studios